К 240-летию Фёдора Николаевича ГЛИНКИ (1786-1880)
«ВСЁ ДЛЯ ПРИВЛЕЧЕНИЯ ТУРИСТОВ»
«На Волге соединилось всё для привлечения учёных, этнографов, беллетристов и просто туристов. И все, кто внимательно и серьёзно по ней проехал, сознаются, что интерес поездки превзошёл все их ожидания, что для ума и даже глаз они нашли здесь больше, чем в Крыму, на Кавказе и в других местах». Кажется, подобное мнение более характерно для наших дней, когда в Тверской области активно развивается внутренний туризм. Однако ещё в конце XIX века в путевых очерках «Волга и волгари» его высказал Андрей Субботин.
А в начале XIX века, в 1815 году, поэт, публицист, участник декабристского общества Фёдор Глинка издал путевые записки, известные как «Письма русского офицера». В них идёт речь о Польше, австрийских владениях Пруссии и Франции, есть подробное описание похода русских войск против французской армии в 1805-1806 годах, а также во время Отечественной и заграничной войны 1812-1815 годов. Помимо прочего, в заметках можно найти замечания, мысли и рассуждения автора во время его поездки в Смоленскую и Тверскую губернии.
«ОТЫЩЕМ СЛАВУ И СВОБОДУ!..»
Во время Отечественной войны 1812 года Глинка участвовал в боях за Смоленск, под Вязьмой, на Бородинском поле, под Малоярославцем. Однако военная служба не препятствовала его литературной деятельности. Давно стали народными, положены на музыку такие широко известные стихотворения, как «Тройка» («Вот мчится тройка почтовая…»), «Узник» («Не слышно шума городского…»), «Москва» («Город чудный, город древний…»). Но далеко не все знают, что их автором является Фёдор Николаевич Глинка.
Ещё в 1812 году вышла в свет его «Военная песнь», написанная во время приближения неприятеля к Смоленской губернии. В ней поэт обращался к своим современникам:
Теперь ли нам дремать в покое,
России верные сыны?!
Пойдём, сомкнёмся
в ратном строе,
Пойдём, –
и в ужасах войны
Друзьям,
Отечеству, народу
Отыщем славу
и свободу!..
Стоит отметить, что подавляющее большинство героев Отечественной войны, которые победоносно вошли в Париж в 1814-м, – не находились в рядах мятежников на Сенатской площади. Но во все времена были люди недовольные. На Сенатскую площадь вышли те, кто был чем-то обижен, кто «не попал в генералы» в свои 25 лет, считая себя обделённым чинами, и стремился к власти.
После роспуска «Союза благоденствия», когда в движении декабристов наступил этап подготовки к революционному выступлению, Фёдор Глинка перестал разделять их взгляды. И начал постепенно от них отходить, и в тайное Северное общество не вступил, хотя на его заседаниях иногда и присутствовал. Тем не менее, в 1826 году Фёдор Николаевич был арестован и сослан в Петрозаводск – под надзор полиции. На положении ссыльного он оставался до 1835 года.
«ПРЯМО РУССКИЕ КРАЯ!»
«Письма русского офицера» принесли её автору литературную известность. О Ржеве Глинка пишет, начиная с 99-й страницы: «Лошади мчали нас по дороге, извивавшейся среди обширных полей. Наконец, река, священная в мире Волга, открылась перед нами. Миновав небольшое предместье, мы очутились на крутом берегу; спустились с него и услышали беседу ропотных волн.
Признаться, я, как ребёнок, с жадностью бросился к реке, схватил в горсть светлой воды и утолил ею не столько жажду, сколько желание напиться именно волжской воды. Я пивал воду в Дунае, Днестре, Днепре, в Висле и Буге, но волжская вода показалась мне вкуснее всех этих вод.
В это самое время причалил плот к берегу. Наша повозка въехала на паром. Мы сами встали ближе к перилам, где сидели разряженные купчихи, которые, кажется, более для забавы переезжали взад и вперёд по Волге. Я увидел здесь самые свежие, белые лица. Не только женский пол, но и мужчины, будучи плотны и здоровы телом, имеют необыкновенную белизну и живой румянец на лицах. Отсюда начинаются прямо Русские края.
Между прочим, нам, ехавшим на пароме, приглянулась прекрасная белокурая девушка с голубыми глазами. Её синий сарафан, золотая на голове повязка и длинная русая коса, а более всего прелестное личико заставили нас с любопытством уставить на неё глаза. Румянец – алая заря невинности – вспыхнул и разлился по белому лицу девицы. И застенчивая красавица сгорела со стыда.
Скромность и стыдливость, кажется, столь же свойственны ржевитянкам, как и белизна. Разумеется, здесь говорится только о купеческих жёнах и дочерях. Дворянство же в обычаях, нравах и одежде почти везде одинаково: в Москве, Петербурге, Париже, Вене, Берлине…
Переехав через Волгу, увидишь себя прямо на святой Руси. Здесь говорят чисто по-русски, одеваются по-русски: ферези, жемчужные кокошники и русые косы прелестны! Чистота в домах восхитительна! Каждую неделю не только полы, но и лестницы, и мосты на переднем дворе чистятся и моются набело.
Ржев, как Киев и Смоленск, расположен на горах, которых скаты испещрены садами и огородами. «Вот первый каменный дом в Ржеве, – сказал мой друг. – Ему более 100 лет». Дом этот готической архитектуры, покрыт железными плитами и с железными ставнями. Предки наши, кажется, старались, чтобы у них всё было вековое, а не часовое. Надобно отдать справедливость ржевским жителям в том, что они в целости и сохранности умеют сберегать древние обычаи, нравы и здания».
ТАЛАНТЛИВЫЙ ОРИГИНАЛ
В Ржеве Глинка описал целую плеяду выдающихся людей. Его особое внимание привлекал купец Терентий Иванович Волосков – действительно исключительно талантливый человек и большой оригинал. Не попади автор в его дом при случайной поездке через Ржев (сам Волосков к тому времени уже умер), – возможно, биография этого «учёного мужа» так и осталась бы неизвестной русскому читателю. А Глинка оставил даже описание дома Волосковых: дома №1 на Князь-Фёдоровской стороне, в 16-и квартале, – уже после смерти самого изобретателя.
«По старинному русскому обычаю брякнули кольцом в ворота, и нам отворили. Передний двор весь вымощен гладкими половицами. Лестница, ведущая в верхнее жильё дома, также отменно опрятна и устлана соломою. В комнатах везде пленительная чистота: полы постланы холстинами. Стены украшены портретами всего семейства. В первом покое увидели мы молодую миловидную девушку за рукоделием. Она одета была по-русски – в сарафан, имея на голове унизанную жемчугом девичью повязку.
В этом совершенно русском доме мы любовались всем, но более всего часами – редким механическим произведением покойного хозяина Терентия Ивановича Волоскова. Большие шкафы наполнены старинным серебром. Словом, дом Волосковых, ровно как и многих ржевских купцов, точно таков, каковы были все дома в России за 100 или 200 лет».
Волоскова Глинка изобразил не только механиком, химиком, богословом, искусным оптиком и астрономом, но также добрым и щедрым человеком: «Получив некоторое понятие об уме ржевского художника, вы, конечно, полюбопытствуете, какими качествами украсилось его сердце? Мы сами сделали то же, и узнали, что нищелюбие было первой его добродетелью. Каждый день от 30 до 50 нищих приходили к дому Волоскова, где в обыкновенные дни их наделяли пищей, а в праздничные – ещё и деньгами».
«К ЧЕМУ СПОСОБНЫ РУССКИЕ»
К сожалению, учёный-самоучка так и остался недооценённым на своей малой родине: «В последние годы жизни Волосков предавался иногда глубокой задумчивости, особенно в нём была заметна грусть о том, что все его труды остались без всякого одобрения тех, мнение которых было бы для него лестно. Многие губернаторы Тверской губернии, бывая в Ржеве, с удовольствием беседовали с Волосковым. Дивились его уму, познаниям, изобретениям.
Но ни один из них не представил в настоящем виде способности сего удивительного человека благодетельному правительству, которое, приемля под сень щедрот своих чужеземных художников, конечно, не приминуло бы в ободрение народа русского наградить того, который неимоверной деятельностью своею и успехами во многих науках доказал ясно, к чему способны русские! Современники не ободрили его особенным вниманием – да будет потомство справедливее их!» – заключает автор.
«Если бы нашёлся в наше время покровитель отечественных художников, то самородные способности сограждан наших, будучи одобрены и поддержаны, конечно, принесли бы немалую славу и пользу Отечеству», – уверен русский офицер, путешествовавший некогда через Ржев.
…Остаток жизни Глинка провёл в Твери, где и умер в начале 1880 года.
На снимке: вид Волги в Ржеве.
Ирина КУЗНЕЦОВА.
