Когда мы лет 20 назад с нашим фотокором-краеведом прогуливались по улице Предтеченская, она ещё носила имя французско-якобинского вождя Жана-Поля Марата. Из всех иноземных товарищей, заполонивших было городскую топонимику, Марату досталась самая протяжённая улица правобережной Князь-Дмитриевской (Красноармейской) стороны.
***
Начинается улица возле Старого моста на правом берегу Волги, заканчивается у железнодорожных путей Ржева-Балтийского. Маратовским землякам Робеспьеру и Жоресу достались улицы совсем крохотные: одна – на западе, вторая – на востоке левобережной Князь-Фёдоровской (Советской) стороны. Кроме трёх революционных французов, в городской топонимике, казалось, навечно были прописаны и немецкие товарищи.
Но даже вечность когда-нибудь заканчивается. Пролетели годы, промелькнули десятилетия, революционных французов выскребли из скрижалей, немцев тоже попросили; остался, кажется, один Энгельс, но и до него когда-нибудь доберутся поборники исторической справедливости.
На теперь уже бывшей улице Марата за 20 лет многое поменялось, в том числе её внешний облик. Да что там облик – три года назад улица сменила название на исконное, на то, что ей досталось при рождении. Всё же не будем называть переименование затасканным пафосным словосочетанием «возвращение исторической справедливости», хотя бы потому, что изначальный исторический порядковый номер из названия выпал.
До 1926 года улица величалась Второй Предтеченской, а Первой Предтеченской до 1928-го называли улицу Смольная. Обе Предтеченские переименовали, цитата: «Согласно предложения президиума Горсовета при составлении плана города» – самая расплывчатая и распространённая формулировка в череде перманентных переименований. А самое забавное изменение в городской топонимике, его как бы оправдательно-извинительное объяснение, случилось при переименовании Троицкого взвоза в улицу Чайковского: «По желанию трудящихся».
Улицу Смольная три года назад, не преследуя никакой исторической справедливости, превратили в улицу Оковецкая. И правильно сделали: это Петрам дозволено быть и первым, и третьим, Лжедмитриев вообще было аж четыре штуки. А Предтеча, он же Иоанн Креститель, должен быть единственным! И не надо обращать внимание на краеведческих зануд, которые наверняка напомнят: «А Оковецких-то улиц в Ржеве тоже было две!».
***
О Ржеве Жан-Поль Марат едва ли что-нибудь слышал, а вот Тобольск, говорят, он собирался посетить, чтобы понаблюдать за звёздами и за ходом планет. Почему Тобольск? Пылкий семнадцатилетний юноша был убеждён, что в Сибири звёзды и планеты лучше видны, поскольку там небо ниже. В Тобольск он передумал ехать, потому что подоспели более важные дела: Марат решил утереть нос самому Ньютону. Жан-Поль отыскал во всех трёх законах Исаака Исааковича массу ошибок.
Впрочем, приписывают Марату не только глупости, но и полезные изобретения. Работая лейб-медиком, он изобрёл лекарство от пневмонии, коим вылечил влиятельную маркизу. В Париже был издан его «Мемуар о лечебном электричестве», одобренный Руанской академией. Но Великая Французская революция поставила крест на научной карьере Жана-Поля.
***
Прогулку по улице начнём с её конца – так удобнее: она пойдёт под уклон, да и самые симпатичные и ухоженные дома-коттеджи расположены в начальных кварталах. Правда, на этом отрезке совсем нет тротуаров, зато есть два лежачих полицейских, два пешеходных дорожных знака, а на асфальт нанесена разметка.
На месте сегодняшнего магазина «Чижик» когда-то стояли две двухэтажные бревенчатые аварийные развалюхи. Та, что притулилась вплотную к бывшему тюремному замку, рухнула первой, и на её месте собрались было построить дом. Вырыли фундамент, а что дальше делать, забыли; каждой весной в котловане дружно звенели лягушки. Возле второго деревянного дома однажды что-то запылало. Ко мне вечером примчался проживавший по соседству фотокор: «Там пожар! Пошли репортаж делать!».
Пожарные тушили сараи. У женщин, стоявших возле подъезда, спрашиваем, что случилось. Они ответили хором: «Господи, да хоть бы эта рухлядь тоже сгорела!». И вдруг к пожарным подбегает жилец и что-то говорит. К собравшимся зевакам обратился пожарный: «Товарищи, быстренько уходим все! В одном из сараев находится баллон, если он рванёт, разнесёт не только ваш дом, но и тюрьму». Но обошлось, огонь благополучно локализовали.
Вторую развалюху долго расселяли, опустевшая, она тоже однажды загоралась; потушили и её, и она долго так и стояла – обугленная. Однажды фотокор хотел сделать снимок тюрьмы с необычного ракурса, и мы забрались на второй этаж развалюхи. В одной из распахнутых квартир обнаружили множество книг, валявшихся в углу. Я взял себе «Записки степняка» Александра Эртеля, они пахли выжженной степью. Жена книгу отобрала: «Откуда это у тебя? Ты бы еще из мусорного бака притащил…».
***
От «Чижика» вдоль Предтеченской начинается пешеходный тротуар, один из самых протяжённых на Красноармейской (Князь-Дмитриевской) стороне. Он протянулся до самой бани (тоже бывшей), мы до неё ещё дойдём. В двух местах, правда, тротуар покалечили, когда организовали проезд к продовольственной базе. Логичнее было бы сделать к ней подъезд со стороны улицы Соколова, чтобы не мешать жильцам стоквартирного дома беспрепятственно пробираться к своему жилью. Но кто у нас когда-нибудь думал о жильцах?
Разрезан тротуар и возле «Чижика», у пешехода здесь тоже никаких преимуществ, потому что автомобилям разрешено круговое движение, и каждый водитель старается подъехать как можно ближе к входной двери; разреши им, они и внутрь магазина станут заезжать.
«Чижик» – симпатичный магазин, там, кроме продуктов, книги продают. А в «Пятёрочке», что через дорогу, есть стеллаж с книжным обменным фондом. И никто вас не контролирует. Можете взять вот этого Василия Шукшина, а взамен принести хоть Жан-Жака Руссо (его прямо с трибун, возведённых на парижских улицах, читал Марат в революционном 1789-м).
Кстати, во Франции есть улицы, которые носят имя не только Марата, но и Шарлотты Корде, 25-летней девушки, что зарезала Жана-Поля по причине политических разногласий (он якобинец, она жирондистка). Шарлотта, как и её идейный враг Робеспьер, а также король Людовик XVI, а также его жена Мария-Антуанетта, а также многие-многие участники и противники Великой Французской революции, были казнены на парижской площади Революции, позже переименованной в площадь Согласия. И вся типа просвещённая Европа ещё чего-то вякает про нашу тиранию! Публичные казни и гильотину они у себя отменили только в начале 1980-х.
Историк Игорь Васильев пишет: «Есть легенда о Шарлотте Корде, которая убила Жана-Поля Марата, что после отсечения ей головы с помощью гильотины некий плотник дал её отрубленной голове пощечину, и она в ответ сделала презрительное выражение лица. Есть документальная запись – то есть, палач дал письменное оправдание, в котором указал, что да, действительно, пощечина была нанесена. Но какое выражение приняло лицо отрубленной головы, об этом нет никаких документальных свидетельств».
***
Дальше по курсу – закрытый навсегда магазин «Дикси». Торговый объект сдаётся в аренду. Помнится, когда он строился, журналисты спрашивали на еженедельной летучке у Александра Харченко, что за невидаль без окон с одной дверью пристраивают к пятиэтажке. Сейчас таких магазинов полно, а тогда магазин с прозвищем «Сам бери», где товар выбирает сам покупатель, был одним из первых в городе.
Рядом с турбюро, посередине улицы Марата, в конце 90-х стояла огромная лужа – точно такая же, как у Гоголя в Миргороде; она даже в жару не высыхала. Как-то ехал я по ней на велосипеде и решил объехать справа. Думал, разницы нет – движение здесь одностороннее. Водитель мотоцикла с коляской принял такое же решение. И хорошо, что ехал он с ветерком, потому что ветровое стекло мотоциклетной коляски выбило из-под меня велосипед, самого меня нисколько не задев, поэтому в лужу я опустился безболезненно. Подобного эффекта можно добиться, если резко сдернуть скатерть со стола. С него не упадет ни одна рюмка – надо только потренироваться. А тут без всякой тренировки…
Мотоциклист смог остановился лишь у «Поручика Ржевского»; ругнулся, спрыгнул и направился ко мне. Но я поднялся, махнул рукой – мол, все нормально. Он уехал. Вытащил я из лужи велосипед – заднее велосипедное колесо стало квадратным… Вскоре улицу заасфальтировали, и – тьфу-тьфу-тьфу – кажется, ей нескоро понадобился ямочный ремонт.
Позади кафе «Поручик Ржевский» когда-то функционировало симпатичное заведение, пользовавшееся у мужиков не меньшей популярностью, чем, скажем, «Берёзка», «Отдых» и прочие заведения для проведения культурного досуга. Как только их прикрыли, на Марата, говорят, за забором одного гостеприимного частного дома, был организован столик со скамейкой, где… Словом, рабочему классу предоставили возможность релаксации после напряжённого трудового дня. Может, это и легенда, но красивая.
Думал, что о Пушкинской школе я знал всё, а только недавно прослышал, что с «рождения» она была девятой, как и моя – та, что в Опоках; там скоро прозвенит последний 50-й звонок.
В общество для глухонемых я часто заходил, когда был жив мой хороший знакомый по «Электромеханике». Мой брат пришёл из армии и устроился в «деревянный цех» на этот завод. Прихожу, чтобы посмотреть, как прошёл его первый рабочий день, а он сидит раскисший, расстроенный. Меня увидел и говорит: «Полюбуйся, дали наставника – нарочно не придумаешь», – и кивает в сторону дяденьки, который спиной стоит к нам. Одёргиваю, мол, братан, ты повежливей. «Да он не слышит ничего. И не говорит. Глухонемой! Как там дед Щукарь говорил: «Он глухой, как камень, ему хучь в ухо мочись, всё одно не услышит»…
Потом они с наставником подружились, а меня он приглашал в обществе глухих на Марата играть в шашки, он там занимал первые места. Сидим как-то в этом ВОГ, играем, подходит женщина и говорит: «Вам трудно его будет обыграть, он чемпион области». Я что-то отвечаю и не сразу соображаю, что говорит-то она хорошо, а понимает только по губам…
***
Первый раз в Оковецком соборе я побывал, когда он ещё был краеведческим музеем. Из детского сада №1 нашу группу организованно повели в музей, было нам лет пять, а значит, дяденька и тетенька, что нас встречали, вполне могли быть Н.М. Вишняковым и И.К. Смольковой, его руководителями. Но мы больше запомнили медведя, волка и кабана. Моего друга Вовку Смолькова мама часто брала на работу, и слово «музей» ему было знакомо с пелёнок.
Второй раз я посетил музей в качестве журналиста, когда музеем он уже не был. Следовало выяснить, когда с колокольни Оковецкого храма снимут строительные леса. Я не крещёный, церкви посещал только по журналистским надобностям, поэтому почему-то думал, что в Казанском и Оковецком храмах один и тот же настоятель. Доехал до Казанки, а там батюшка крестит младенцев и великовозрастную паству. Ждать пришлось долго, караулил я его во дворе. Когда он, наконец, вышел, подлетел к нему с вопросом о строительных лесах, он меня и огорошил – мол, это не ко мне, беги быстрей на Марата, там скоро служба начнётся.
Примчался, вбегаю в храм – служба ещё не началась. Вышел на улицу, отдышался, подъезжает батюшка на машине. Такой благостный, приветливый, всё объяснил: строителей он нанял других, а предыдущих прогнал – лодыри.
Последний раз я был внутри храма накануне какого-то большого праздника. Народу было много, я шёл вслед за фотокором «РП» Славой Голубевым, как за ледоколом – перед ним все расступались. Накануне мы посещали одно и то же мероприятие в ДК, сидели в первом ряду, действо было какое-то скучное, а через час по телеку – интереснейший кубковый футбол. И мы свалили с мероприятия. И вот в храме Слава мне шепчет: «А ты знаешь, что в ДК в конце стриптиз был?». Так и не знаю, шутил он или нет.
***
На финише улицы Предтеченская находятся два аварийных объекта – городская баня (ей скоро сто лет стукнет) и здание СЭС, бывший дом призрения бедных детей, основанный благотворительницей Анной Мазуриной. Горожане спорят, которое из этих зданий скорее развалится. Предпочтение отдается мазуринскому, оно постарше будет. Там поблизости, возле самого старого ржевского дуба, скоро установят скамеечку для учёного кота, он за этими зданиями и присмотрит.
Почему-то в Санкт-Петербурге улица Марата до сих пор не переименована. Куда смотрят питерские власти? Ведь это не трущоба какая-нибудь – рядом Лиговка, Невский проспект, метро «Маяковская». Может, мы поторопились?
Александр Назаров.
Фото автора.
