Прогуливаясь по улице Мира, встретил знакомого. Он хоть и не коренной ржевитянин (Петрович – из «понаехавших»), но в Ржеве живёт почти полвека, и «мировские» объекты с народными прозвищами: «Швейник», «Прогресс», «Спортивный», «Юбилейный» – хорошо помнит. Более того, незабвенную, варварски вырванную с корнем «Берёзку» нашёл бы с завязанными глазами.
Предлагаю ему: «Угадай: если идти от вокзала до Нового моста, чего больше встретишь – аптек или парикмахерских?». Петрович ответил неправильно: «Вайлдберисов с Озонами». И заметьте: не встретишь ни одного культурного заведения, где можно бы, как когда-то в «Шайбе», посидеть с интеллигентными людьми…
***
Из всех ржевских улиц у Мира самое короткое название, да и по протяжённости она такая же лаконичная. Начинается возле одноимённой площади, аккурат возле танка Т-34 (что тоже коротко и символично); заканчивается, почитай, на перроне. Вот с него и начнём – с мемориальной доски на здании вокзала Ржев-2. Надпись гласит, что 28 августа 1920 года вождь мирового пролетариата проходил первую в стране перепись населения (он её и затеял), находясь в вагоне №2 остановившегося здесь поезда №3.
Нет, о номерах вагона и поезда мемориальная доска ничего не сообщает, просто говорит: «здесь». Умалчивает памятная табличка и о том, что Владимир Ленин с братом Дмитрием ехал на охоту в Бельские леса – об этом намного позже разузнали краеведы с журналистами. Вокзала при Ильиче тоже никакого не было – ни вот этого ампирного, ни того деревянного, что сгорел в годы Великой Отечественной войны.
***
Но мало кто знал о том, что тремя годами раньше, и тоже 28 числа (правда, февраля), в разгар Февральской революции 1917 года, на ржевском перроне побывал последний русский царь. К перрону прибыли два литерных поезда: с литерой А – «собственный поезд Его Величества», и литерный Б – «свитский поезд», в коем находилась свита императора Николая II. Царя сопровождали командующий конвоем, дворцовый комендант, лейб-хирург, прочих «свитских» было около 10 человек.
В дневнике последнего русского царя читаем: «Ушли из Могилёва в 5 часов утра. Погода была морозная, солнечная. Днём проехали Вязьму, Ржев, а Лихославль – в 9 часов». «В 6:00 (в 18:00) царский поезд прибыл на станцию Ржев. Государь гулял несколько минут по платформе. В 8:00 сели обедать. О революции не говорили…» – Спиридович А.И. «Великая Война и Февральская Революция 1914-1917 г.г.» (Книга III, стр.229, Нью-Йорк, Всеславянское Издательство, 1962).
В Лихославле Николай II отправляет успокоительную телеграмму императрице – мол, жив, здоров, скоро буду. В 21:45 свитский поезд (литера Б) прибывает в Вышний Волочёк. В 23:00 у вышневолоцкого перрона остановился и царский поезд. Выходил ли Николай Александрович из вагона, не сказано. Не знаю, как при царе, но нынешний вышневолоцкий перрон намного короче обоих ржевских. Если вы находитесь, скажем, в девятом вагоне, и, подъезжая к Вышнему Волочку, не переберётесь во второй, то добираться до вокзала вам придётся по шпалам вдоль рельсов. Вряд ли царский поезд в Вышним Волочке стоял одну минуту, как нынешний смоленский (бывший ржевский).
Через три дня после остановки в Ржеве император напишет в дневнике: «Я вчера (1 марта, т.е. будучи в Дно, и сегодня целый день, 2 марта, будучи в Пскове) обдумывал и принял решение отречься от престола»…
Владимир Ильич дневников не вёл, в Ржеве он побывал не с рабочим визитом, а, наоборот, на отдых ехал, на охоту. С ним в вагоне находился его брат, и не двоюродный, как у царя, а родной – Дмитрий Ильич. На перрон братья Ульяновы, скорее всего, не выходили – ведь такой свиты, как у царя, вождь пролетариата не имел.
***
Как-то готовили мы материал ко Дню железнодорожника. И довелось мне встретиться с пожилой ржевитянкой, чей родственник, как она уверяла, разговаривал с царём на ржевском перроне. Государь вышел из вагона, спросил у паренька в железнодорожной чёрной шинели, долго ли будет поезд стоять. Тогда это семейное предание воспринималось как что-то мюнхгаузенское.
Не помню, что она ещё про царя говорила, а о родственнике сокрушалась: «Всю жизнь, зимой и летом, он в этой длинной чёрной шинели проходил. Под старость работал кочегаром при больнице…». И я вдруг вспомнил начало восьмидесятых. Мы с женой вечером гуляем по бывшей улице Жореса. Мороз стоял знатный. Проходим мимо больницы и видим: выходит из кочегарки человек в длинной чёрной шинели и что-то высыпает из ведра в снег. У остывающих углей мы руки грели …
***
11 мая 1922 года из Москвы в Ригу уезжала Марина Цветаева с дочерью Ариадной Эфрон. Они тоже могли видеть Ржев из окна вагона. На Виндавском вокзале в Москве (на какое-то время вокзал побывает Ржевским, потом станет Рижским) один из провожающих сообщил Марине Ивановне, что в этом же вагоне едет Айседора Дункан. Да что там Дункан – сама Алла Пугачёва могла останавливаться у ржевского перрона, когда ездила к Раймонду Паулсу в Ригу…
Впрочем, нет, железной дорогой она не пользовалась. Знакомый ржевский гибэдэдэшник (тогда ещё гаишник) рассказывал, как он остановил машину мегазвезды на трассе Москва-Рига. У Пугачёвой машин было пруд пруди – от «Жигулей» до «Шевроле». За рулём сидела не сама Алла Борисовна. Впрочем, когда Шурик махнул полосатой палкой, он ещё не знал, какая встреча ему предстоит. Машина остановилась, боковое стекло опустилось – и гаишник оторопел.
Будь это Паулс или Таривердиев (да хоть сам Давид Тухманов, который, кстати, для Пугачевой ни одной песни не написал), Шурик не растерялся бы так. А тут – не сразу и вспомнил, как её зовут. Да и про себя всё забыл – имя, звание. Пролепетал что-то вроде: «Ваш водитель превысил скорость». Звезда насмешливо произнесла: «Мы его обязательно накажем», – и откуда-то (может быть, из-за пазухи) вытащила свою фотографию с автографом, протянула ему и спросила ещё насмешливей: «Мы можем ехать дальше? Нас Раймонд Волдемарович заждался»…
***
Подзадержались мы у ж/д перрона, пойдём к автовокзалу. Он огорожен, сверху ограда обнесена колючей проволокой – такой же, как на «Локомотиве». Но на долгостроящийся стадион не пройти (но пасаран), а на автовокзал – пожалуйста, правда, на двери написано не «Добро пожаловать!», а что-то о свободном доступе. Кофе-автомат работает, туалеты самые дешёвые в области (не считая бесплатных железнодорожных).
Справа улицу Мира украшает свеженький тротуар – любо-дорого ступить. Левый тротуар не такой нарядный, но тоже вполне проходимый, заасфальтированный, газоны выкошены. На площадке у лицея пацаны в футбол гоняют, на спортивной площадке в парке – в баскетбол.
Плохо, что тени нет на очищенном от берёз пространстве; лавочек много, но мамаши с колясками в жару здесь не задерживаются. Поодаль, «спиной» к улице Мира, лежит гранитный валун. Решил подойти, посмотреть, что «под камнем сим». Оказывается, на нём табличка, обещающая тень. Аллея, заложенная по просьбе трудящихся, называется кленовой – дай-то бог…
Через дорогу от будущей кудряво-кленовой аллеи, за четырьмя окнами в форме подков, – Новоямская как никак, – находился тот самый «Швейник», упомянутый Петровичем; работницы швейной фабрики прямо у окон сидели, красивые и все на одно лицо, как кружевницы Тропинина. А «Магнит», бывший «Прогресс», мы уже прошли. Как прежде назывался «Фараон», мы с Петровичем не вспомнили.
Самый любимый ржевской детворой магазин «Спортивный» закрыт навеки. Родители здесь мне покупали трёхколёсный велосипед, а через десять лет – взрослый. Ещё в магазине продавались хоккейные шайбы, теннисные шарики, судейские свистки. Последний раз я покупал накладные петли, и магазин уже был не спортивный, а мебельный. И велосипеда у меня уже давно нет. Как там у Галича? «А взрослому мне не нужен взрослый велосипед…».
***
В парке фонтан журчит, по вечерам слышно, как где-то соловей захлёбывается; фонари льют сказочный свет, как в «Тысяче и одной ночи»… И не верится, что недавно ночью обломок сбитого дрона упал на крышу соседней многоэтажки. Что ребята гибнут, и на школах, где они учились, открывают всё новые и новые мемориальные таблички с именами героев…
С фотокором и краеведом Володей Рыбкиным в 1998 году мы застали 80-летнюю Марию Ивановну Виноградову, старейшего ржевского уличкома. Были такие активисты в нашеи городе, санитары улиц, они следили за освещением, озеленением, окашиванием, справки всякие выдавали жильцам. Родители Марии Ивановны венчались в Покровской церкви у отца Андрея, того самого священника, которого застрелил немецкий снайпер на колокольне.
Мария Ивановна говорила, что на месте «Танка» работали кузницы, улица Мира называлась Новоямской. Вторая Новоямская сохранилась не переименованной, она пролегает параллельно улице Мира, начинается у вокзала, простирается на несколько кварталов, пересекает улицу Паши Савельевой, а дальше почему-то превращается в улицу Кривощапова…
В декабре 1997-го мы с Володей Рыбкиным пытались сфотографировать комету Хейла-Боппа. Она целый месяц зависала над «Танком». Володя сфотографировал её, когда на Красноармейской стороне, наконец, погасло освещение.
Этой комете учёные «пришили» дело о гибели динозавров, Землю она последний раз посещала, когда у пирамиды Хеопса закладывался первый камень, а следующий раз прилетит в седьмом тысячелетии – замучаешься ждать. Володя жил в «Юбилейном», вон с того балкона в мощный телеобъектив он мне обещал показать спутник Юпитера Ио, но как назло ночное уличное освещение всю неделю работало бесперебойно, а потом небо стало непроглядным.
Александр НАЗАРОВ.
Фото автора.
