На территории музея «Родом из СССР» прошло двухдневное мероприятие, посвящённое 40-й годовщине Чернобыльской катастрофы. Двести ребят и девчат стали участниками так называемой «иммерсивной реконструкции». Студенты и школьники забирались в кабину пожарной машины и в кузов грузовика, побывали в палатке, где жили ликвидаторы, посетили санпропускник; надевали комплекты химзащиты и сбрасывали обломки «смертоносного» графита с крыши реактора. А затем все были приглашены к полевой кухне, ели гречневую кашу с тушёнкой и пили чай. Но главное – ребята встретились с очевидцами событий сорокалетней давности, с героями-ликвидаторами.
***
Пока сотрудница музея, ведущая мероприятия Елена Николаевна Смирнова провожает группы до объектов, переместимся в СССР подальше, чем на сорок лет. Туда, где, например, никого не удивляет название шоколадных конфет «Радий». Этот химический элемент, открытый супругами Кюри, не считался опасным, в конфеты его, конечно, не добавляли, но в косметике он присутствовал. И на светящиеся циферблаты часов и приборов радий наносили. Владимир Высоцкий в юмористической песенке упоминает ещё один химический элемент:
И лечусь «Столичною» лично я,
Чтобы мне с ума не стронуться,
Истопник сказал: «Столичная»
Очень хороша от стронция.
О таком веществе как чернобылит никто ещё слыхом не слыхивал, даже учёные. О нём интернет выдаёт такую справку: «Минерал, который образовался внутри саркофага после взрыва на Чернобыльской АЭС в 1986 году. Это сплав ядерного топлива, бетона, песка и других составляющих, который, по мнению исследователей, не встречается в природе. Чернобылит не является камнем, а представляет собой специфическое вещество, сформировавшееся в условиях ядерного взрыва».
Владимир Алексеевич Базаров, председатель Ржевского подразделения «Союза «Чернобыль» России, версию о том, что алкоголь спасает от радиации, начисто опроверг:
– Слышал, что ликвидаторов водкой поили, вином. Ерунда. А ещё в некоторых фильмах показывают, что там в белых халатах все ходили, как медицинские работники. Ничего этого не было. Вот наша форма одежды: зелёная гимнастерка, кирзовые сапоги, портянки… Сейчас покажу, как они наматываются.
И показал. Что касается песни Высоцкого «Про маляров, истопника и теорию относительности», то не он её написал. Это Александр Галич сочинил ещё до начала строительства Чернобыльской АЭС. А вскоре на экраны кинотеатров СССР вышел фильм Михаила Ромма «Девять дней одного года», основанный на реальных событиях. Молодые Алексей Баталов и Иннокентий Смоктуновский играют физиков-ядерщиков, которые работают над «управляемым термоядом».
***
Истопника Владимир Базаров всё же упомянул:
– С крыши третьего реактора нужно было убрать обломки разорвавшегося четвёртого энергоблока. На всё про всё отводилось 30 секунд. Дают в руки лопату. Десять секунд бежишь туда, сгребаешь лопатой мусор, сбрасываешь его вниз, и десять секунд остаётся на обратный путь. Видеокамера была, экран телевизора. За эти 30 секунд люди получали чудовищные дозы радиации…
Я самый молодой был в роте – 21 год. Однажды входит к нам в палатку товарищ из штаба: «Два добровольца нужны, или будем по алфавиту выбирать». А моя фамилия – вторая. И вдруг подходит ко мне наш истопник (он печку-буржуйку топил в палатке, ему сорок пять лет было, у него заболевания какие-то хронические) и говорит: «Я вместо тебя пойду на крышу. Я пожил уже, двое детей у меня, а ты молодой ещё, с девками, небось, не гулял»…
Этот товарищ мне жизнь спас. Если бы не он, возможно, я здесь сегодня всё это не рассказывал… Сергей Владимирович Синёв, мой заместитель, на полгода раньше меня приехал на станцию, дальше он расскажет.
– Моя военная специальность – связист, мы обеспечивали связь армии с бригадой. БТР наш стоял за стеной четвёртого энергоблока. Экипаж – три человека, мы менялись. Связь круглосуточная. Одни уезжали, другие приезжали. Меня менял ржевский парень, и я уехал в бригаду. Пока не добрал дозу, 21 рентген, несколько дней ездил грунт снимать. Нас называли «поющие лопаты» – бери больше, кидай дальше, сыпали грунт в короба, короба грузили в машины, увозили в могильник. Вот такая служба.
Спали в палатках, столовая под открытым небом – только козырёк был сделан. Утром приходили со своим котелком, в него накладывали пищу. Консервы на столе в изобилии – бери, сколько хочешь, всем хватало. Соку, правда, поменьше. Котелок, ложку, кружку мыли водой с хлоркой – чтобы не заболеть.
На вопрос, как ощущалась радиация, С.В. Синев сказал:
– Во рту был привкус железа.
В.А. Базаров добавил:
– А ещё – йода… Первые недели полторы у меня ежедневно болела голова, прошла только после того, как в санчасть обратился. Потом заболело горло, всё там воспалилось, глотать невозможно. Давали какие-то таблетки, моя личная версия: испытывали на нас новые препараты. Но самое поганое – заболели почки, приходилось при тридцатиградусном морозе раз пять за ночь бегать в туалет. А он – на улице…
***
Сергей Викторович Калашников пригласил ребят в палатку санпропускника:
– Вам продемонстрировали технику, показали быт ликвидатора, рассказали свои истории. Я вам расскажу свою историю ликвидации. Потом мы с вами проведём небольшой эксперимент: два человека окажутся в шкуре ликвидатора – всего на 30 секунд.
О Чернобыльской аварии я прочёл в газете. Посмотрел по телевизору. Казалось, это где-то далеко – как сейчас на Украине, да?.. Первого июля 1986 года я получил повестку в военкомат, а третьего июля уже участвовал в ликвидации Чернобыльской аварии. Ликвидация была поручена Вооружённым силам, они – палочка-выручалочка государства.
Какая задача стояла перед нами? У станции есть небольшое водохранилище, вода использовалась для охлаждения реактора. В результате взрыва она была заражена. Чтобы вода не попала в реку Припять, в Днепр и соответственно в Чёрное море, её нужно было локализовать, потому что воды в Чёрном море не хватило бы, чтобы разбавить зараженную воду до безопасного состояния. Наш батальон строил дамбы вокруг водохранилища: около пяти метров над землёй и порядка восьми метров вглубь. Выкапывался ров, заливался бетоном, в бетон закладывался камень зелёного цвета, не помню его название – его доставляли эшелонами с Урала. Этот вал окружал водохранилище, я думаю, он и сейчас там стоит.
15 сентября мы закончили работы по строительству вала, и нашу часть посадили в палатки. Неделю мы ничего не делали. Через неделю вечером нас вызвал командир батальона и объявил, что нам оказана великая честь – выполнить личное задание Михаила Сергеевича Горбачева, тогдашнего руководителя Советского Союза, генерального секретаря ЦК КПСС. Нам предстояло очистить крышу четвёртого энергоблока от находящихся там обломков.
Вы видите на стенде фотографию ликвидатора перед выходом на крышу: на нём кожаный фартук, респиратор, очки, листовой свинец. Свинец каждый вырезал себе сам, кто больше, кто меньше, кто на спину, кто на грудь. Других средств защиты не существовало. Чернобыльская авария выявила: человечество научилось расщеплять атом, создавать атомные бомбы, а защищаться от них не умело, не знало, как. Считалось, что вот этот ОЗК (общевойсковой защитный комплект) – противогаз, плащ, штаны с сапогами – спасут от радиации. Когда мы приехали в Чернобыль, нам сказали, можете оставить ОЗК в палатке, он ни от чего не спасает. Единственное, что оказалось действенным, это респираторы, они хорошо защищали от пыли.
***
Оба рассказчика служили в группе советских войск Германии, то есть были моими «одногруппниками». Я, правда, служил в ГСВГ на несколько лет раньше. Как-то довелось нашему взводу пробежаться 800 метров в химзащите по стадиону. Каждого финишёра осматривал командир взвода, прапорщик из Кривого Рога. Он грустно приговаривал: «Ещё один труп». Вся химзащита развязывалась, расстёгивалась, распахивалась.
– Чернобыльская катастрофа, – продолжает Сергей Калашников, – это, по сути, взрыв «грязной» ядерной бомбы. Бомбардировка Хиросимы и Нагасаки – «чистые» атомные взрывы. Произошла вспышка, ядерное топливо взорвалось, кто попал под излучение и под взрыв, погибли. Но последствия в сравнении с Чернобылем минимальны.
Чернобыль – ядерная бомба замедленного действия. Радиоактивная пыль разлетелась на многие десятки тысяч километров, и собрать её невозможно; её не видно, не слышно, ты её не чувствуешь. И самое страшное: пыль попадает в организм и излучается всю жизнь. Так что этот респиратор – самое эффективное из того, что мы носили. Он зелёного цвета, но когда прибываешь в третью зону, часа через два, два с половиной, в зависимости от места, где ты находишься, респиратор начинает краснеть. Его нужно выбросить и взять следующий.
Вот индивидуальный накопитель радиации, мы их называли ручками. Этот – офицерский, у солдат таких не было. Индивидуальный накопитель работает в диапазоне от – 40 до + 50 градусов. Прибор не очень точный, погрешность – 10 %, но это официальная цифра, на самом деле – намного больше. Наши накопители, индивидуальные дозиметры – небольшие, вешались на пояс, но, как оказалось, врали они безбожно.
Первым поднялся на крышу реактора командир нашего батальона подполковник Дудкин. Настоящий офицер. Он получил огромную дозу радиации. Его выгоняли из третьей зоны, но он сказал: раз батальон пойдёт на крышу, командир должен идти самым первым. За ликвидацию аварии его представили к званию полковника и ордену Красной Звезды.
***
Первые забеги на крышу продолжались 30 секунд. Ты должен что-то схватить и сбросить вниз. На крыше стоял громадный динамик, и когда звучала команда «назад», сбросил ты или не сбросил мусор – беги, потому что дольше оставаться нельзя. Но были такие ребята… Оставалось несколько метров, они слышат команду «назад», и всё равно добегают и сбрасывают вниз мусор. И получают большие дозы облучения.
За один тридцатисекундный забег в первые два дня официально ликвидатор получал 18-20 рентген. Фон радиации менялся, и бегали уже по минуте, потом по две, потом по три минуты. Ликвидаторы уже бегали с лопатами. А из нашего батальона ребята брали и выбрасывали мусор руками. С лопатами ребята работали уже по пять-десять минут. Два солдата нашего батальона скинули на второй день трубу вниз, и уровень радиации понизился на 200 рентген. Представляете, сколько эта труба радиации набрала и излучала?!
После того, как крышу почистили, на станцию поставили объект укрытия, так называемый саркофаг. Но это было уже без нас, поскольку наш батальон отправили домой. Саркофаг простоял лет 15, потом его заменили на следующий. Чернобыльская авария ликвидирована, но сам реактор представляет опасность, и будет её представлять еще долгое время. Жить там нельзя. Наша часть располагалась недалеко от городка Полесье, типа нашего Оленина, его с учёта сняли в 1992 году, по-моему, хотя люди там живут, и 1 сентября туда возвращались дети из пионерлагеря… А теперь добровольцы найдутся?
Добровольцы нашлись, надели химзащиту, добежали до «реактора», сбросили «графитовые стержни» и вернулись через 25 секунд, за что получили похвалу героя-ликвидатора майора Калашникова.
О пожарных, участвовавших в ликвидации аварии, награжденных посмертно, – рассказал почетный гость В. И. Булыгин. Его подробный рассказ о Чернобыльской аварии напечатан в одном из номеров «Ржевской правды». Вечная память и вечная слава героям-ликвидаторам и через сорок лет, и через сорок сороков!
За участие в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС Сергей Викторович Калашников награждён орденом «За заслуги перед Отечеством» II степени, Сергей Владимирович Синёв – медалью «За спасение погибавших», Владимир Алексеевич Базаров – орденом Мужества.
Александр Назаров.
Фото автора.
